23 февраля для чеченцев — день двойной памяти: государственный праздник и годовщина депортации 1944 года. Кандидат политических наук Евгения Горюшина, представившая на научной конференции доклад о Чечне в годы Великой Отечественной войны, рассказала, почему юридическая реабилитация не заменяет живую устную историю, как в школах пытаются говорить о депортации, не превращая урок ни в героизацию, ни в передачу наследственной обиды, и почему чеченцам важно вернуть себе место не только в истории трагедии, но и в истории Победы.

- Слово «реабилитация» часто воспринимается как юридический акт. Но для вас это еще и «право на признание». Что сегодня важнее для сохранения памяти — юридические документы или живая устная история, передаваемая внуками?

- Я бы не противопоставляла юридическую реабилитацию и устную историю. Без правовой оценки депортация оставалась бы в пространстве двусмысленности, где всегда можно вернуться к старому советскому обвинению о «предательстве». Документы важны, поскольку они отражают принципиальную вещь – коллективная вина народа не может быть основанием для наказания.

Но юридический акт сам по себе не равен признанию. Мы видим, что даже после реабилитации этот сюжет периодически приходится объяснять заново. Значит, проблема не только в законе, а в том, как общество помнит и пересказывает прошлое.

Устная история здесь незаменима. Она возвращает депортации человеческий масштаб. В семье помнят, конечно же, не постановления, а дорогу, холод, голод, потерянных родственников, возвращение, невозможность сразу войти в свой дом. Через такие рассказы трагедия перестает быть абстрактной датой.

При этом время работает против нас. Прямых свидетелей становится все меньше. Даже тем, кто родился в 1944 году, сегодня уже больше восьмидесяти. Поэтому главный вопрос сейчас — успеть сохранить живые свидетельства и встроить их в нормальную историческую работу. Иначе юридическая реабилитация останется в документах, а семейная память будет постепенно уходить вместе с поколением свидетелей.

- Есть ли сегодня в чеченском обществе запрос на то, чтобы рассказывать о войне до 1944 года громче, чем о трагедии, чтобы восстановить тот самый баланс «участия»?

Мне кажется, вопрос не в том, чтобы говорить о войне «громче», чем о депортации. Важно говорить точнее и полнее.

Долгое время история чеченцев и ингушей в годы Великой Отечественной войны рассматривалась почти исключительно через депортацию. В результате из общей картины выпадали люди, которые воевали, погибали, получали награды, возвращались с фронта и узнавали, что их семьи уже выселены. Это очень драматичный разрыв, ведь человек участвует в войне как гражданин страны, а затем оказывается частью народа, объявленного виновным.

Поэтому сегодня нужен отнюдь не новый перекос, а восстановление исторической полноты. Депортация не отменяет участия чеченцев в войне. Участие в войне не смягчает и не оправдывает депортацию. Эти сюжеты должны звучать рядом, потому что в реальных биографиях они часто были связаны напрямую.

Отдельно важно спокойно разбирать сложные вопросы: сколько чеченцев / ингушей служило в Красной армии до 1944 года, что происходило после выселения, почему с 1942 года изменилась практика призыва и почему это касалось не только чеченцев. Пока эти темы остаются плохо объясненными, вокруг них неизбежно возникают мифы, политические манипуляции.

Для чеченского общества это вопрос достоинства. Речь не о том, чтобы заменить одну память другой, а о том, чтобы вернуть людям их место в общей истории Великой Отечественной войны.

- 23 февраля — это еще и День защитника Отечества. Для чеченцев эта дата теперь двойственная: с одной стороны — праздник армии, с другой — день траура. Как обычные люди справляются с этой смысловой развилкой? Есть ли попытки примирить эти две даты в бытовой культуре?

Для старшего и среднего поколения чеченцев 23 февраля прежде всего остается днем депортации. Это – настоящая семейная память. Почти за каждой семьей стоит свой рассказ: кто погиб в дороге, кто выжил в ссылке, кто вернулся, но уже не нашел прежней жизни.

Одновременно 23 февраля — федеральный праздник. Молодежь часто воспринимает его совершенно иначе. Иногда знание о депортации приходит позже, как правило, в форме семейный разговор, который вдруг меняет отношение к формальной дате.

В быту эти смыслы чаще не примиряются публично, а сосуществуют. Человек может поздравить коллегу с Днем защитника Отечества, но дома сохранить тишину и память о депортированных. В этом нет противоречия для тех, кто живет внутри такой двойной памяти. Кавказская культура вообще умеет удерживать сложные вещи без обязательного публичного проговаривания.

Мне кажется, примирение возможно только через признание этой двойственности. Нельзя требовать, чтобы люди забыли депортацию ради праздника. Но и нельзя навсегда отрывать чеченцев от общей истории защиты страны. Чеченцы были и жертвами депортации, и участниками войны, и военнослужащими, и защитниками Отечества. Если все эти смыслы удерживать вместе, дата перестает быть только точкой конфликта.

- Школа — главный инструмент трансляции памяти. Как сегодня в чеченских школах преподают тему депортации и участия в ВОВ? По вашему наблюдению, учителя справляются с этим сюжетом или избегают его, чтобы не открывать старые раны?

Здесь я бы делала значительные оговорки. Я не присутствовала системно на школьных уроках в Чечне, поэтому не могу утверждать, как именно каждый учитель ведет эту тему. По моему ощущению, многое зависит от конкретного педагога.

Отдельная история Чечни уже давно не преподается в том объеме, который позволял бы подробно обсуждать депортацию и участие чеченцев в войне. Региональный сюжет оказывается сжатым общей школьной программой. Материалы по истории родного края есть, но они не всегда дают нужную глубину для такого сложного разговора.

А разговор действительно сложный. Учителю нужно объяснить депортацию как преступление против народа, но не превратить урок в передачу наследственной обиды. Нужно говорить об участии чеченцев в войне, но не уходить в простую героизацию. Нужна точность, спокойствие и хорошая подготовка педагогов.

Скандалы вокруг отдельных формулировок в федеральных учебниках показали, насколько болезненно воспринимается эта тема в Чечне и Ингушетии. Один неосторожный абзац здесь воспринимается как возвращение старого и болезненного обвинения.

Думаю, часть учителей действительно проходит этот сюжет очень аккуратно, без сильного акцента. По-человечески это понятно, поскольку тема травматичная, конфликтная, требующая предельной осторожности. Но полное избегание тоже опасно. Тогда школьник получает не цельное знание, а обрывки семейных рассказов, слухов и эмоциональных оценок.

Лучший вариант — не молчать и не драматизировать. Депортация должна объясняться как часть истории государственных репрессий советского периода, участие чеченцев в войне — как часть общей истории Победы, а семейная память — как важный человеческий источник. Тогда школа не открывает раны заново, а учит понимать, откуда они появились.

Автор: Ангелина Васильченко