19 ноября в китайском Шэньчжэне произойдёт событие, которого раньше в мировой политике просто не было: президенты России Владимир Путин, США Дональд Трамп и председатель КНР Си Цзиньпин впервые сядут за один стол втроём.

Формально встреча пройдёт на полях саммита АТЭС, но по своему значению она явно выходит далеко за рамки форума. Китай уже называет её событием «новаторского значения», а в Москве говорят о символизме первого контакта такого формата и предлагают оттолкнуться от опыта союзничества трёх стран во Второй мировой войне и их участия в создании ООН.

Фото: Кремль

Самое интересное, однако, состоит в том, что начиналось всё совсем не так радужно. Изначально идея трёхсторонней встречи упиралась в простую проблему: каждый из лидеров хотел говорить о своём, причём желания одного зачастую прямо противоречили планам другого.

Американцы хотели сделать главной темой ядерное разоружение, Китай именно этого обсуждать не хотел. Вашингтон сначала давал понять, что украинской темы в общей повестке не будет, Пекин это устраивало, а затем Трамп сам заявил, что Украина станет одной из тем разговора. В результате вместо заранее выверенного списка пунктов постепенно родилась куда более свободная повестка.

Надо сказать, что противоречия в позициях сторон легко объяснимы. Хороший пример – ядерная тема. Трамп давно пытается втянуть Китай в трёхсторонний разговор о сокращении арсеналов, но Пекин отвечает одной и той же формулой: сначала США и Россия должны существенно сократить свои запасы, а уже потом можно приглашать Китай за этот стол.

По оценке SIPRI на январь 2026 года, Россия располагала примерно 5420 ядерными боезарядами, США – 5042, Китай – лишь около 620. В свою очередь у Франции было около 370, у Великобритании – 225 боеголовок.

При такой разнице китайская позиция понятна: Пекин не намерен добровольно фиксировать собственное отставание и считает, что сначала сокращать должны те, у кого арсеналы в разы больше.

С Украиной всё устроено похожим образом. США, как видно из последних заявлений Трампа, готовы говорить и об этом, Китай же старается держаться от украинского конфликта на дистанции, не превращаясь в официальную сторону процесса и тем более не подписываясь под российско-американской сделкой.

Американцы могут сколько угодно изображать из себя третейского судью, но до тех пор, пока Украина получает американское вооружение, разведданные, Starlink и Starshield, Вашингтон остаётся стороной конфликта. Китай тоже имеет свои интересы и связи с Москвой, но принципиально не хочет брать на себя ответственность за конкретную схему украинского урегулирования.

К тому же любая большая российско-американская сделка в понимании США неизбежно содержит антикитайский элемент: Вашингтон хотел бы обменять нормализацию отношений с Москвой на хотя бы частичное охлаждение российско-китайского сотрудничества.

Для России в нынешних условиях это было бы самоубийственным решением, и в Пекине это прекрасно понимают. Поэтому Китай не заинтересован становиться соавтором конструкции, смысл которой хотя бы отчасти состоит в попытке оторвать Москву от Пекина.

Именно поэтому согласование встречи шло так тяжело. Даже совместное коммюнике по её итогам, по меткому выражению помощника президента России Юрия Ушакова, рождается в «тяжёлой дипломатической работе».

В результате попытка заранее расставить таблички с названиями вопросов по сути закончилась тем, что стороны отказались выкручивать друг другу руки. Каждый приедет в Шэньчжэнь со своим набором проблем: Трамп – с ядерным разоружением, Украиной, торговлей и Ираном, Си – со стратегическим балансом, Тайванем, технологиями и американскими ограничениями, Путин – с Украиной, санкциями и собственной концепцией глобальной безопасности.

Кто какую тему поддержит и где разговор упрётся в стену – вопрос второй. Главное, что впервые появляется стол, за которым всё это вообще можно обсуждать втроём.

Важно подчеркнуть, что популярное нынче сравнение будущего саммита с Ялтой, конечно, натянуто. Тогда встречались лидеры держав-победителей, уже понимавшие, что общий противник будет разгромлен, и обсуждали устройство послевоенного мира. Сегодня Россия, США и Китай никого совместно не победили, а их интересы во множестве вопросов сталкиваются напрямую.

Но одна важная параллель всё-таки есть: у трёх крупнейших центров силы появляется возможность впервые признать хотя бы несколько проблем общими и договориться не о готовом решении, а о том, что решать их необходимо совместно.

Тем более что общий противник у них в определённом смысле тоже существует – глобализм, только для каждого он проявляется по-своему. Для России – через украинский конфликт и западную систему поддержки Киева, для Китая – через ограничения на технологии, чипы и инвестиции, для Трампа – через европейский истеблишмент и американскую глобалистскую систему, сопротивляющуюся его внешнеполитическому курсу. Подходы разные, но сама общность противоречия создаёт почву для разговора.

И вот здесь потихоньку выкристаллизовывается то главное, чего реально могут добиться в Шэньчжэне. Не договориться сразу по Украине, не поделить ядерные арсеналы и не закрыть разом вопросы Ирана, Тайваня, санкций и торговых войн. Главное – создать сам формат «Россия-США-Китай», способный и готовый решать важнейшие мировые задачи.

До 19 ноября такой формат существовал только в разговорах и предположениях. Политически и институционально его пока не было. Но теперь появился шанс.

И если после встречи появится хотя бы короткий список тем, по которым Москва, Вашингтон и Пекин смогут сказать: да, это общая проблема, да, её нельзя решить без участия всех троих и да, мы готовы продолжать разговор, – это уже будет большой прорыв.

Не потому, что мир на следующий день станет безопаснее, а потому, что три главных центра силы современного мира впервые начнут формировать собственную единую повестку.

Именно поэтому я бы не слишком увлекался спором о том, войдёт ли Украина в официальный список вопросов, или сколько минут уделят ядерному разоружению, сколько ожидал бы главного итога встречи – появления впервые с 1945 года нового триумвирата как фактора мировой политики.

Получится из него что-то настоящее или всё закончится единственной красивой фотографией – скоро узнаем. Но если Шэньчжэнь станет точкой, с которой Москва, Вашингтон и Пекин начнут регулярно определять круг общих проблем и искать по ним совместные решения, это будет гораздо важнее любого отдельного пункта будущего коммюнике.

В итоге встреча, которая изначально вызвала столько споров вокруг повестки, неожиданно породит нечто куда более значительное – формат, официально закрепляющий многополярность этого мира.