После операции против Венесуэлы появилась удобная версия, что президент Николас Мадуро был предан собственным окружением, чтобы «спасти» страну. Но есть ли факты за этой теории – или она прикрывает гораздо более неприятную истину? В этом публицистико-аналитическом прочтении отделяется доказуемое от спекуляций и достигается парадокс современной силы: когда империя может взять человека, но не государство – и когда победа без продолжения превращается в грань. Доктор философских наук, главный редактор болгарского издания Pogled.info Румен Петков – специально для «Южной службы новостей».

Фото: Pogled.info

Искушение большой версии

Бывают моменты в истории, когда события настолько резки, настолько необычны и настолько демонстративны, что человеческое сознание отказывается принять их в простом их виде. Тогда разум начинает искать «скрытую руку», «глубокий план», «тайную сделку». Не потому что они непременно существуют, а потому что истина – голая, грубая и банальная – слишком неприятна.

Именно таков случай с операцией против Венесуэлы и задержанием ее президента.

С первого момента появилось искушение сказать: «Это не могло быть так просто». Не может самое могущественное государство в мире вторгнуться в суверенную страну, провести демонстративную операцию, вывезти ее президента и уйти – без внутренней помощи, без предательства, без договоренностей, без продажи.

И тогда появилась удобная версия. Мадуро не был просто захвачен – он был принесен в жертву. Предан собственным окружением, чтобы спасти страну. Один человек против государства. Один символ против системы. Один лидер против элиты.

Версия звучит красиво. Даже благородно. И – самое важное – звучит рационально в мире, в котором мы уже не верим в открытую агрессию, а только в сложные сценарии. Но именно здесь начинается проблема. Потому что журналистика, анализ и ответственная публицистика начинаются не с того, что звучит хорошо, а с того, что может быть доказано.

Прежде чем погрузиться в «глубинные версии», мы должны сделать нечто гораздо более неприятное: отделить то, что мы знаем наверняка, от того, что мы хотим, чтобы было правдой. Без этого различения любая геополитика превращается в мифологию.

Что мы знаем – и что упорно не хотим признавать? Мы знаем следующее – и это не подлежит серьезному спору. Операция реальна. Она подтверждена множеством независимых источников. Она совершена без мандата международных организаций. Она вызвала острые реакции не только в Латинской Америке, но и в Европе.

И она создала огромную правовую и политическую проблему для самих Соединенных Штатов.

Это база. Все остальное – надстройка.

Но именно здесь возникает когнитивный диссонанс. Если операция настолько проблемна, если она настолько рискованна, если она настолько демонстративно незаконна – как тогда объяснить ее «легкость»? Как принять, что не было внутреннего прорыва?

И здесь начинается подмена.

Отсутствие массового сопротивления превращается в «доказательство предательства». Отсутствие публичного хаоса – в «знак договоренности». А быстрота – в «признак внутреннего согласия». Только вот это интерпретации, не факты.

Ни одно серьезное международное медиа не публиковало доказательств договора между американскими представителями и венесуэльской элитой о выдаче Мадуро. Ни один проверенный источник не говорит о тайных переговорах, в которых Мадуро готовился «сдать страну».

Нет документов. Нет утекших стенограмм. Нет свидетельств из первых рук.

И это молчание не случайно.

Когда нет доказательств, но есть сильное желание версии, появляется то, что в геополитике опаснее лжи – правдоподобная выдумка.

Спекуляция о «принесенном в жертву Мадуро» – почему она логична, но ошибочна

Будем честны. Версия, что окружение Мадуро его принесло в жертву, имеет внутреннюю логику. И именно поэтому она опасна.

Она основывается на следующем предположении: что венесуэльская элита рациональна, холодна и цинична; что понимает ограничения США; что была уверена, Вашингтон не пойдет на полномасштабную войну; и что решила дать «утешительный приз», чтобы сохранить систему.

Проблема в том, что эта логика проецирует западную модель мышления на совершенно иную политическую культуру.

Венесуэльский режим – не персоналистская диктатура в классическом смысле. Это коллективная система выживания, в которой лидер не просто политическая фигура, а гарантия взаимной неприкосновенности. В таком типе режимов выдача лидера не стабилизирует систему – она разрушает ее изнутри.

Предать Мадуро означает не «спасти Венесуэлу», а легитимировать внешнюю агрессию;дать сигнал, что каждая следующая фигура заменяема; разрушить последнюю линию внутренней лояльности.

Ни одна военная элита, мыслящая категориями выживания, не делает этого добровольно.

И тогда остается вопрос: если не было предательства, если не было сделки, если не было «жертвоприношения» – каковой же в действительности была ловушка?

Настоящая ловушка – не для Мадуро, а для Вашингтона

Настоящая ошибка в большинстве комментариев о Венесуэле заключается в том, что они продолжают смотреть на произошедшее как на тактическую операцию. А она таковой не была. Она была стратегической демонстрацией, причем демонстрацией с очень коротким горизонтом и очень длинной тенью.

Ловушка была поставлена не венесуэльской элитой с целью «принести в жертву» своего президента. Ловушка возникла от самоуверенности Вашингтона, от иллюзии, что единовременный силовой акт может быть превращен в устойчивую политическую реальность.

Другими словами – США не были обмануты Каракасом. Они обманулись сами.

В Вашингтоне – и особенно в окружении Трампа – возобладало ощущение, что если операция будет быстрой, зрелищной и относительно «чистой», последствия выстроятся сами. Что регион проглотит. Что Европа пробурчит, но примет. Что Латинская Америка замолчит. Что Россия и Китай ограничатся риторическими протестами.

Но геополитика так не работает.

То, что произошло после операции, было прямо противоположным. Не распад режима, а его консолидация. Не изоляция Венесуэлы, а ее моральная реабилитация в качестве «жертвы». Не страх среди региональных элит, а страх перед США.

И именно здесь возникает настоящий парадокс. Вашингтон получил то, что хотел – одного человека. Но потерял то, что ему было нужно – возможность превратить свою силу в управление.

История знает много подобных случаев: когда империя забирает символ, но теряет контекст. И когда символ оказывается тяжестью, а не трофеем.

Почему версия о «тайных переговорах» не выдерживает критики?

Здесь нужно вернуться к другой ключевой спекуляции: что в последние месяцы велись тайные переговоры между американскими представителями и людьми из окружения Мадуро, что готовилась «мягкая капитуляция», что Венесуэла была в шаге от сделки. И снова – это звучит правдоподобно. Но не подтверждено.

В дипломатической истории тайные переговоры всегда оставляют следы. Даже когда они скрыты, просачиваются фрагменты – через медиа, через «анонимные источники», через контролируемые утечки. В случае с Венесуэлой такие следы отсутствуют.

Отсутствуют не потому, что их идеально скрыли, а потому, что они не велись в таком виде.

Да, в Вашингтоне были обсуждения. Да, различные американские политики проигрывали сценарии. Да, тема «что дальше с Венесуэлой» была на столе. Но это не переговоры с Каракасом. Это внутренние американские дебаты, ошибочно представляемые как «диалог».

А еще меньше данных, что сам Мадуро был готов «сдать интересы страны». Подобное утверждение требует не интерпретации, а доказательства. А такового нет.

Здесь спекуляция подменяет анализ. И притом опасным образом – внушая, что проблема не в агрессии, а в «предательстве». Что не международное право было нарушено, а внутренняя лояльность.

Это удобная подмена. Но она обслуживает исключительно сильного.

И когда мы уберем все версии, все мифы и все удобные объяснения, останется то, что никто не хочет признать.

Когда сила достигает своего предела

История любит простые объяснения, потому что они избавляют от самого неприятного – признания предела. А всякая империя, рано или поздно, сталкивается именно с этим: с моментом, когда ее сила уже не может быть превращена в управление.Вот почему и появился миф о «преданном Мадуро». Не потому что он доказан. А потому что он удобен.

Удобнее верить, что Венесуэла спаслась через жертву, чем признать, что США не могут надстроить собственную победу. Легче говорить о заговоре, чем о стратегическом тупике. Комфортнее обвинять «элиту Каракаса», чем увидеть, что Вашингтон дошел до грани возможного.

Мадуро не был разменной монетой. Он превратился в границу.

Границу, за которой начинается война – а война уже не инструмент, а риск. Границу, за которой Конгресс не следует за президентом. Границу, за которой союзники начинают отстраняться. Границу, за которой сила уже не внушает страх, а тревогу. Империя забрала человека, чтобы доказать, что может. Но не забрала государство, потому что не знает, что с ним делать.

И именно здесь мифология вступает в действие – чтобы скрыть факт, что победа без продолжения есть форма поражения. Что демонстрация силы без стратегии – это просто спектакль. И что когда империя начинает объяснять свои действия версиями, а не результатами, это уже неуверенность, а неуверенность.

Мадуро не был предан, чтобы спасти Венесуэлу. Он был взят, чтобы доказать, что Америка еще может. Но мир увидел не это. Мир увидел, что может только один раз. И именно поэтому этот случай не останется в истории как история о предательстве, а как урок: не о слабости Каракаса, а о пределе американской силы.