В 2007 году в России выявили 136 тысяч детей-сирот. В 2024-м — меньше 40 тысяч. Статистика показывает, что проблему успешно решают. Делают это не только на государственном уровне, но и с помощью частных инициатив. В Ростове-на-Дону уже 18 лет работает фонд «Я без мамы», который помогает сотням детей и семьям в кризисной ситуации. Следят за самочувствием юных пациентов в больницах, за подопечными в домах-интернатах, сопровождают семьи, где есть риск изъятия ребенка. На данный момент организация помогает более чем 600 семьям в Ростовской области. Ежегодно около 200–250 детей получают поддержку больничных нянь. Проекты команды отмечены на федеральном уровне — попали в ТОП-100 Фонда президентских грантов. О том, как изменилась ситуация с сиротством за несколько десятилетий и зачем фонд учит бывших подопечных помогать другим, рассказала учредитель благотворительного фонда Наталья Донцова.

— Какие программы реализуете сейчас? Какое ключевое направление?

Основная — профилактика социального сиротства, эта программа объединяет все остальные проекты, которые мы реализуем. Наша основная цель — предотвращение оставления детей без родителей. Так или иначе, все проекты связаны между собой. Помогаем детям в больницах и социальных учреждениях, например.

— С чего все начиналось 18 лет назад?

Фонд начался с программы помощи сиротам, детям без родителей, которые попали в больницу. Организацию основала Вера Тимченко. Она лежала в больнице со своим ребенком, увидела палату детей-отказников. Не смогла пройти мимо. Сначала помогала самостоятельно, приносила юным пациентам средства гигиены. А потом пришла в православный приход и рассказала там о той проблеме, которую увидела. Неравнодушные женщины стали ходить к детям. Стало ясно, что помощь должна быть системной.

— Вы 15 лет в фонде. Почему пришли в эту сферу?

Как и многие, я не планировала работать в сфере НКО, но у меня была потребность помогать. Стала искать организацию, где можно поддерживать детей, случайно нашла фонд. Просто привозила им необходимое. Затем меня пригласили как волонтера развозить подарки в социальные учреждения. Мы подготовили для них детский спектакль. Я впервые увидела масштаб проблемы. Там было огромное количество детей! Это был первый внутренний шок. Второе ключевое осознание случилось, когда я попала в детский дом-интернат для умственно отсталых.

— То есть первый шок — это было количество детей?

Да, даже когда я участвовала в сборе подарков для детей, их были сотни, но все равно это абстрактно. А когда мы приезжали, называли имена и выходили конкретные Катя, Митя и Саша — конечно, это меня поразило. Я поняла, что это очень большого масштаба несправедливость, и я больше не смогу жить, не помогая.

— По профессии вы кто?

Изначально я экономист. Сейчас я клинический психолог. Сейчас работаю над диссертацией, посвящённой теме приёмных детей. Эту связь невозможно разорвать. Психологическая деятельность очень помогает мне в работе.

— Помощь детям в больницах. В чем суть программы?

Это дети «оставшиеся без попечения родителей». Первая причина: они изъяты из кризисной ситуации. Их нашли на улице, они были без сопровождения взрослых. Бывает ситуация, когда кризис в семье произошел прямо сейчас, или мама, например, является зависимой и ребенка нужно изъять из-за того, что на предупреждения специалистов она не реагировала. Вторая категория — это дети, которые живут в домах ребенка, приютах, центрах помощи. Третья — подопечные, которые остаются по заявлению, так называемому «в виду трудной жизненной ситуации». Мама добровольно на три месяца помещает ребенка в детские учреждения, пока она исправляет жизненную ситуацию. Перед тем как дети попадают в госучреждения, им проводят обследование или лечат их в больницах. Есть еще категория, которая не являются юридически оставшейся без попечения родителей. Но, например, произошла автомобильная катастрофа, родители в тяжелом состоянии. Пока едут родственники, дети находятся в больнице.

— Кто находится с детьми в этот момент?

Няни, сотрудники фонда. Дети понимают, что это не медспециалист. Няня должна заменить по функционалу маму, бабушку или другого значимого взрослого для ребенка. Главное — это внимательное наблюдение за физическим состоянием пациента, его здоровьем. Нужно своевременно говорить об изменениях. Няня фиксирует всю динамику состояния малыша: температуру, самочувствие, изменение в поведении, реакции на лечение. Второй момент — это полный бытовой уход, гигиена, кормление, поддержание порядка в палате. Отнести ребенка на процедуру, съездить с ним на какое-то специализированное обследование.

— Наверно важна и эмоциональная составляющая?

Да, ключевым для нас является эмоциональное сопровождение детей и коммуникация с ними. Пациенты оказываются в непростых обстоятельствах: смена обстановки - всегда сильный стресс. Поэтому важно, чтобы няня создавала ощущение безопасности. Она разговаривает, читает, играет, организует игровое пространство. Даже если это ребенок тяжелобольной или с инвалидностью. В палатах всегда у нас рисунки, поделки, творческие истории. Эта арт-терапевтическая часть нашей работы очень важна, она помогает справиться с тревогой. Если госпитализация длительная, а ребенок младшего школьного возраста или дошкольного, то няни помогают не выпадать из образовательного процесса.

— С поиском нянь есть проблемы? Работа тяжелая.

Всего 12 нянь. Из них больше половины работают много лет. Остальные меняются. Это связано с очень высоким уровнем профессионального и эмоционального выгорания. Работа с детским горем, с детской трагедией — ее всегда трудно проживать. Еще сменяемость сотрудников связана с тем, что больше всего подопечных в инфекционных отделениях. Требуется сильный иммунитет.

— Мне кажется, с каждым годом сирот в Ростовской области становится меньше.

Да, в целом тенденция к снижению есть. Это результат государственной политики, направленной на сохранение ребёнка в семье и развитие замещающих форм устройства. Многие дети сегодня передаются под опеку и в приёмные семьи, учреждения стали менее многочисленными. Но важно понимать, что в системе остаются самые сложные случаи — подростки, сиблинговые группы, дети с инвалидностью. Поэтому количественное снижение не означает, что проблема решена полностью.

— А может, это еще связано с тем, что взрослые стали более осознанными?

Вероятно да, но это не единственный фактор. Существенную роль сыграли меры поддержки семей: материнский капитал, пособия, сопровождение замещающих родителей. В обществе действительно укрепилась ценность семьи, стало больше приёмных родителей. Однако сохраняются риски вторичного сиротства и перегрузки семей, поэтому работу по поддержке нужно продолжать.

— Семьи в кризисе. Как вы с ними работаете?

Есть методы работы, но мы точно не работаем по шаблону. Каждый план выстраивается под конкретную ситуацию. Если риск серьезный, сигнал исходит от органов опеки, то мы всегда действуем совместно с государственными структурами. Наша задача — дать реальные инструменты, которые помогут преодолеть кризис. Но воспользуются ли родители этими возможностями — это уже личная ответственность. Если говорить про механизм работы, то обычно семья обращается в фонд по сарафанному радио или по направлению. Администрация района может направить или органы опеки. Семья обращается и подтверждает кризисную ситуацию документально. Далее мы подробно разбираем, что привело к кризису, какой был опыт до этого. Анализируем и бытовые условия, и занятость родителя, его трудоспособность, состояние здоровья. Посещает ли ребенок детский сад, школу, есть ли у него поддерживающая среда.

— Расскажите подробней о помощи в подобной истории?

Это, в первую очередь, материальная помощь. Не деньги, а продукты, вещи гигиены, игрушки, решение бытовых вопросов. Кому-то нужна кровать, кому-то дезинсекция от тараканов, ремонт. Мы не делаем ничего глобального, но улучшить условия можем. Еще помогаем по здоровью: оплата обследований, дополнительных занятий для ребенка. Бывает помощь в подготовке к школе. Проводим мастер-классы для подопечных, культурные мероприятия. Они ходят в театры, на концерты. Мы работаем до стабилизации ситуации, когда семья уже может функционировать самостоятельно.

— Какой процент семей выводите из кризиса?

Я думаю, процентов 80. Но это не означает, что у остальных в итоге изъяли детей. Это означает, что те 20% не достигли того результата, который мы планировали. Это те истории, где могло бы быть лучше.

— В основном помогаете мамам, судя по рассказу.

Да, это действительно так. У нас, наверное, один или два процента из всех семей — это папы, которые воспитывают детей. Чаще всего это мамы. К большому сожалению, много одиноких женщин с детьми с инвалидностью. Им особенно трудно. К сожалению, мы встречаемся с ситуацией, когда отцы уходят в первый год жизни особенного ребенка.

— Ваш проект «Теплый дом» вошел в топ-100 Фонда президентских грантов. Расскажите о нем подробнее.

Проект «Теплый дом» был реализован несколько лет назад и вошёл в топ-100 лучших проектов Фонда президентских грантов. Он включал комплексную поддержку семей. Это онлайн-курс «Школа профессиональных родителей» по детско-родительским отношениям. Для детей с ОВЗ мы организовали регулярные развивающие занятия и мастер-классы. Семьи получали материальную помощь — одежду, обувь, подгузники, питание и средства гигиены. Отдельным направлением стало pro bono обучение женщин из опекаемых семей профессии мастера по бровям: участницы получили новую специальность и стартовые наборы для начала работы.

— Ваша личная миссия за эти годы изменилась?

Мы часто фантазируем, как было бы здорово, если бы мы могли закрыть организацию из-за ее ненадобности. Но в течение этих 15 лет я вижу, как много различных ситуаций случается вне контекста конкретной семьи, связанных с большими происшествиями. Вера Тимченко, основатель фонда, всегда говорит: если Богу угодно, организация будет существовать. Мне эта позиция откликается, потому что фонд — это не мы, сотрудники. Это огромное количество людей. Сотни людей, тысячи, которые помогают фонду. Мы организация, которая объединяет тех, кому нужно помочь, с теми, кто готов помочь. Люди приходят в благотворительность из разных побуждений. Очень важно найти коммуникацию, выстроить с благотворителем диалог для того, чтобы его запрос тоже на эту помощь был удовлетворен.

— А какой запрос у тех, кто приходит помогать?

Чаще всего это история «у меня есть ресурс, я хочу, я готов кому-то, я хочу им поделиться. Давайте подумаем, куда я могу это направить». Наша задача — не просто скинуть ссылку на реквизиты, а понять, кому именно человек готов помочь. Обязательно жертвователям даем обратную связь: как их поступки повлияли на реализацию программ и на помощь детям. А некоторым благотворителям, например, важно наладить контакт с конкретным ребенком. У нас есть кураторы, которые выбирают себе подопечного и помогают ему в течение длительного времени.

— Вы вовлекаете бывших подопечных в волонтерство?

Да. И нам кажется, что это справедливо. Тогда у нас меняются отношения на более равные. Многие мамы участвуют в акциях, приходят на склад помогать. Для нас этот баланс очень важен, потому что это сразу же переключает человека из «просящего» в партнера.

— Если бы сейчас вы вернулись в тот детский дом, где впервые увидели масштаб сиротства, что бы сказали тем детям?

Все, что мы делаем, это именно потому что есть ты, ты важен и ценен, и жизнь твоя важна и ценна.

— Вы следите за судьбами подопечных, когда они вырастают?

Если ребенок оказывается в приемной семье, то мы не можем следить за ним. Но если была кризисная ситуация, то да. Сначала ежемесячно мы звоним, потом один раз в три месяца, потом раз в полгода. Многие, даже не получая помощь в фонде, заходят просто так. И для нас всегда это такие очень приятные встречи. Нужно вовремя отпустить и верить в то, что семья может самостоятельно существовать без поддержки организаций. И, кстати, очень часто поэтому к нам приходят по сарафанному радио. Семьи рассказывают другим семьям в трудной жизненной ситуации, что нужно обратиться к нам.

Проект "Не просто так: истории НКО, меняющих жизнь" реализуется АНО "Бла-бла медиа" при поддержке АНО "Центр медиастратегий" и Агентства развития гражданских инициатив Ростовской области